Рассказывает Сергей Кажанов:
Понимаете, мне, наверное, сложно объяснить людям, которые не живут в Севастополе или не родились здесь, что есть особый дух севастопольцев. Когда ты живёшь в городе с самого детства, встречаешь ветеранов на уроках, когда ходишь в наши музеи, воспитываешься на опыте подвигов предков героических, которые оставляли жизнь ради Севастополя, читаешь эти книги, стоишь на посту № 1 – ты так или иначе пропитываешься особой аурой этого города. Может быть, это что-то потустороннее. Но ты понимал, что иначе поступить не можешь. Даже на все материальное, на то, что есть жена, двое детей. И ты понимаешь, что подвергаешь угрозе и их жизни в том числе. Что-то значимое и серьёзное толкало вперёд и гнало мысли о страхе. Конечно, были моменты, когда просто откровенно угрожали. У меня в социальных сетях были такие товарищи, которые писали, что береги своих детей, мы знаем всех твоих детей, писали – чтобы им сдохнуть от разных заболеваний, вобьём гвозди в коленки. Все это было крайне неприятно. Тем более, мы не понимали, какие подонки уже могли заехать в Севастополь и что они могли сделать для устрашения тех людей, которые готовы были подняться.
В тот день, 23 февраля, я уходил практически навсегда. Мы понимали, что шанс, что кто-то нас поддержит – мизерный. Я на 80% был уверен, что закончу этот день где-нибудь в СИЗО. Потому что, когда мы это сделаем, мы уже нарушаем закон и уже есть формальный повод нас осудить. Но была надежда, что севастопольцы поддержат. А посадить всех было просто невозможно. Поэтому попрощался, поцеловал жену, поцеловал детей. Она тогда ещё не поняла и посмеялась надо мной. Конечно, я не посвящал ее во все детали. Но уходил как навсегда. Я думаю, что аналогичные чувства испытывали и многие другие участники «Республики» в тот момент. Но страха в глазах я ни у кого не видел, и сомнений тоже.
Рассказывает Игорь Соловьев:
Я это пережил ещё до событий. Я понимал, к чему все идёт, что так или иначе в Киеве совершится переворот. Соответственно думал, что я буду делать, если это произойдёт. Ещё до тех событий я понял, что я буду готов на все. То есть мысленно умер. Поэтому было все равно. Что касается семьи, была мысль вывезти на материк. Посовещались и решили, что это не совсем будет правильно, потому что в городе остаются тысячи людей с семьями, с детьми. Почему они остаются, а мы должны уезжать? Решили, что все вместе будем до конца, что бы там ни было. Поэтому так.
Те долгие годы, когда Севастополь находился под властью Украины, все с этим настолько смирились… Ну не настолько смирились… Было состояние безысходности, что ничего нельзя исправить. А на тех немногих активистов, которые пытались выступать, выходили с флагами на митинги, смотрели как на чудаков, которые верят в невозможное или считали, что мы просто проплаченные. Бизнес на политике. Когда произошёл перелом в сознании севастопольцев, и все вышли, поверили, воодушевились этой идеей – мне кажется, это очень важно для города. Действительно, митинг народной воли.
И вот Севастополь встряхнулся. Ведь было очень большое воодушевление на улицах, все ходили, предлагали какую-то помощь, действовали, не ожидая приказаний и просьб. Иногда приходилось даже останавливать. Я лично участвовал в том, что останавливал один несостоявшийся штурм прокуратуры. Когда люди на форуме стали собирать бригаду для того, чтобы взять прокуратуру штурмом, потому что было противостояние в прокуратуре Алексею Михайловичу. То есть удалось их убедить, что не стоит этого делать, что они не смогут ситуацию контролировать и дальше пойдёт все по непонятному сценарию, если произойдёт штурм и захват. И я думаю, что это не единственный случай. Приходили люди и предлагали помощь, например, горюче-смазочные материалы с какого-то завода, кто-то говорил: у меня склад овощей, я готов поставлять продукты. Казаки поставили полевую кухню на Нахимова. Ну и так далее. Вот таким образом.
