Рассказывает Алексей Чалый:
24 февраля без четверти час… То есть в пол первого примерно появилось сообщение на сайте администрации. Зачем они это сделали, непонятно. Как говорится, слили информацию, что результаты вчерашнего митинга не признаются. Дальше товарищ Рубанов прибежал к товарищу Белику тоже не квалифицированно, я бы сказал. Сказал: вы что делаете, это сепаратизм, это 17 лет. Ты вообще понимаешь, что ты творишь? И надо отдать должное Диме Белику. Он тут же побежал на шестой этаж и все мне это в точности перевел.
Мы должны были в 13 часов встречаться с руководителями служб правительства. Я должен был себя представить и обозначить, что они должны делать в этой ситуации. Но, самое главное, продолжать работать, как работали, и обеспечить устойчивость городского хозяйства. Эта встреча была на 13 часов подготовлена, без четверти прибежал Дима с испуганными глазами: все ордер на арест, Рубанов проболтался. В этот момент у меня сидел очень почетный человек из Москвы с хорошим прошлым, оперативник. Он спросил: есть черный ход? Я выскочил через черный ход, а ребята вошли через главный. Ну а дальше, как известно, здание блокировали.
Рассказывает Вячеслав Горелов:
Я 24 февраля утром ехал на работу. Я помнил, о чем мы договаривались 23 числа и я ждал с нетерпением того брифинга совместного, который должны были дать Алексей Михайлович и Яцуба. Шли часы, а брифинга не было. И я после этого поехал к Дмитрию Жукову на НТС, потому что журналисты знают все. Приехал к Дмитрию и увидел его очень взволнованным. Я пришел к нему в кабинет. Он говорит, что собираются арестовать Чалого. Давай, думай, что мы можем сделать.
Самое главное – мы должны поднять людей сейчас. Я говорю, что могу дать рассылку в компании, где работаю, в «Тавриде-Электрик», по всем электронным адресам, чтобы люди быстро перемещались на улицу Ленина. Я говорю: Дима, давай ты мне пришлешь заготовку для этого письма, пока я буду ехать туда, быстро дам всем рассылку. Я приезжаю на фирму, а там стоит наш коллега и говорит, что уже готовит такое письмо. И когда я поднялся к себе и подошел к компьютеру, то уже это письмо пошло по всем адресам. Получилось так, что я стал корректировать письмо Дмитрия Жукова, чтобы оно было более ярким и понятным людям, и в этот момент пошла рассылка по всему предприятию. И я когда стал спускаться вниз к своей машине, я увидел, что люди потянулись к проходной мгновенно. Это было в течение двух-трех минут максимум. Все собрались и поехали туда. Я некоторых людей на проходной подхватил в свою машину, и мы поехали на улицу Ленина.
- Страшно было потерять Алексея Михайловича?
- Я бы не называл это страхом. Потерять лидера означало потерять революцию. Это не страх, это конец идеи. Мы с друзьями обсуждали судьбу Украины. Я говорил, что я не верю в будущее Украины. Я сейчас это говорю не потому, что хочу быть умным задним числом. Я это, правда, говорил. Я говорил, что государство, которое построено на лжи и на обмане, оно не устоит. А государство Украина (я бы не хотел такие эпитеты в отношении государства говорить, но, тем не менее, это правда) было изначально построено на лживых базовых фундаментах. Оно же предало все. Оно предало русский мир, оно предало русскую культуру, оно предало русский язык, оно предало свое будущее. Какое будущее могло быть у такого государства? Когда в мировой истории были государства, которые стояли на прочном фундаменте и те погибали. А что здесь говорить об Украине? Тем более в такое сложное время. Другое время, я не знал, когда это будет: через год, через пять, через двадцать, но я говорил это всегда: Украина не устоит.
