Рассказывает Сергей Кажанов:
23 числа, понятно, прошёл митинг. Еще никакой поддержки и намёк не было. 24 был день с попыткой ареста Алексея Михайловича, когда народ фактически защитил его и изгнал Рубанова из администрации. Потом тяжёлое решение Городского совета, половинчатое, но достаточное для того, чтобы сделать легитимным решение народного митинга. Серьёзных сигналов до этой поры не поступало. По-моему, 25 числа впервые приехал депутат Государственной Думы Журавлев, один из лидеров партии «Родина» и он достаточно долго беседовал с Алексеем Михайловичем. Почему я знаю – потому что постоянно находился в первые дни рядышком с Алексеем Михайловичем и видел. Поддержки никакой не было. Он с ним поговорил, потом вышел. Я подхожу и говорю: ну что? Что там Россия? Алексей Михайлович говорит: ты знаешь, они немножко растеряны, чувствуется – что делать дальше? Я им рассказываю – да никаких проблем. Вот видите, за моей спиной висит политический труп (Янукович на стене висел), он формально Президент Украины, его никто не переизбирал. Там произошёл переворот, к власти незаконно пришла хунта. Поэтому мы имеем прямое право не подчиняться и действовать по своему усмотрению. Кроме того, мы же не делаем ничего противозаконного, что не делается в Киеве. В Киеве абсолютно также митинговые страсти, майдан, какая-то часть население избирает себе лидера, захватывает власть. То есть фактически мы использовали их методы. Они сейчас в Киеве растеряны, они не знают, что делать. Они же не могут подавлять демократию, которую они же сами развели на майдане? И он говорит, я это рассказываю, а у Журавлева глаза загораются. И он более вдохновлённый вышел. Потом был ряд делегаций. Они как-то посыпались одна за другой. Жириновский с обещаниями дать все бесплатно, и газ и др. Тогда мы уже понимали, что что-то там происходит.
Мы никого не хотели подставлять. Это был выбор наш, севастопольцев. И опираться, в первую очередь, мы хотели только на севастопольцев. Были такие провокационные вбросы ещё в декабре. Кто-то обратился к Президенту РФ с просьбой ввести войска. Мы считали, что это бесперспективно. Если введут, получается, что мы подставили. Если не введут, то зачем тогда об этом говорить. Одним словом, мы рассчитывали только на себя и в глубине души очень надеялись, что Россия поможет. Были прагматики, которые говорили, что это кончится ничем. С другой стороны, мы понимали, что иначе поступить было просто нельзя. Все говорили о том, что давайте попытаемся что-то сделать для того, чтобы потом смело смотреть в глаза детям. То есть мы сделали все возможное для того, чтобы это произошло.
Рассказывает Ольга Тимофеева:
На свои силы, мы понимали, что определённый зазор будет. Поэтому Алексей Михайлович говорил: нам день продержаться, нам два продержаться, нам неделю продержаться… Естественно, финансовые ресурсы он тогда бросил свои на поддержку города. Естественно, сразу стало планироваться, как организовать защиту. Потому что речь шла, прежде всего, о защите. Ведь все это остановить, остановить возможность физического уничтожения людей, уничтожения города, памяти народа. Конечно же, была колоссальнейшая вера и надежда, что Родина слышит, Родина знает, что если это будет голос всего Севастополя, тогда он будет услышан. Как ни удивительно для меня понимание того, что пути назад не будет. Мы же выстроили тоже очень умно резолюцию митинга. Мы не выходили из Украины. Мы выражали своё несогласие с той формой захвата власти, который произошёл в Киеве 23 февраля. Это был шаг, направленный на то, что мы берём управление городом на себя, пока власть, легитимно избранного президента не будет восстановлена. Что нельзя приходить к власти с помощью государственного переворота. То есть Киев утратил легитимность над Севастополем в момент, когда Януковича понудили подписать те бумаги, которые он подписал. То есть это государственный переворот. И это нам давало возможность реализовывать ту программу, которую видели мы.
