«Это нам,
крутым и бессонным,
миру
будущее дарить...
Мы ещё прикурим
от солнца!
Если только будем
курить.»
Р. Рождественский
Шестой год внимательно наблюдаю за жизнью нашей Маши в Европах. Наша Маша легка и грациозна как юная лань в Беловежской Пуще, целеустремлена как танк «Армата» на поле боя и одним своим видом повергает сумрачных тевтонских гениев в состояние шокирующего осознания собственной несостоятельности. Сослуживцы встречают Машу хоровым гутен таг и старательно втягивают пивные животики куда-то в область крестца. За ланчем они, так и не расслабившись, шепотом обсуждают страшные крымские концлагеря, а Маша, невесомо махнув им ручкой, улетает в Севастополь. В очередной раз попытаться уговорить мать переехать к ней, искупаться на Золотом пляже и, выпив со школьными подругами новосветовского шампанского (о каком итальянском просеко вы говорите, я вас умоляю), поорать дурниной про самый лучший день, что приходил вчера.
Маша - вообще человек мира. Ее естественная среда обитания – вся планета. Ее самолеты пролетают высоко над санкциями. Нечувствительно перемещаясь между Севастополем, Питером, Веной и Мюнхеном, она везде – своя. Даже смуглые горбоносые сицилийские старухи почему-то принимают тоненькую платиновую блондинку с большими серо-зелеными глазами за местную уроженку. Не знающая ни слова по-итальянски Маша через пять минут уже дегустирует старухину домашнюю граппу, закусывая свежим козьим сыром. Вкусная еда – Машина слабость. Кушает она много, аппетитно и бесследно, вызывая лютую ненависть у фитоняшек и тренеров по упражнениям на огромном бездушном резиновом шаре. Первое время Машу возмущало, что на европейских свадьбах не принято кормить гостей салатами и горячим. Потом она взяла ситуацию в свои руки. Теперь родственники и друзья мужа по выходным, радостно скалясь, тащат свои половинки в гости к этим непонятным славянам. Половинки поначалу робели, внимательно оглядывая самолепный пельмень на вилке, но борщ, шашлыки и оливье убедили их, что закусывать шампанское канапешкой из черного хлеба с маслом и селедкой – это не извращение, а гурманство.
Кстати, Машин муж – отдельное приключение. К огорчению квасных патриотов, он не толерантный гей, а здоровенный мужик с непослушными волосами, по типажу напоминающий Кустурицу. Австрийский подданный сербского происхождения, военный врач, прошедший на родине всю грязь развала и гражданской войны, ныне успешный бизнесмен средней руки в какой-то сложной области фармацевтики. Жену обожает, балует и всегда поддерживает во всем. В их семье – Вавилон. Машин зять – француз, такой же огромный, как и муж. Машина внучка – очаровательная оторва, установившая в своем питерском детском садике порядок, который она полагает правильным. Исключительно без насилия, одной лишь силой убеждения на чистом русско-французско-немецко-англо-сербском языке.
Маша цокает каблучками по плиточным мостовым старой Марбельи в ритме фламенко и ветер раздувает ее платье, открывая апрельскому пиренейскому солнцу коленки такого изящества, что узрев их, Дали стало бы стыдно за свое видение мира.
Маша с виду легкомысленна. Но это до тех пор, пока какой-нибудь почтенный бюргер не начинает пересказывать ей свежую статью с сайта DieWeltо невыносимой жизни севастопольцев или очередном таинственном исчезновении крымского поклонника поэта Шевченко. Маша сначала спокойно объясняет, что просто в силу обстоятельств лучше бюргера и даже лучше журналиста DieWeltзнает о реальных проблемах и заботах своих друзей и знакомых. Если бедный бюргер продолжает упорствовать в своих заблуждениях, то он пропал. Откуда же ему было знать, что Машу еще в юности побаивались не только подчиненные отца-офицера и гарнизонные хулиганы, но и окрестные архангельские таежные росомахи.
Я давно наблюдаю за Машей. Моя героиня – бесшабашная подружка медведя из знаменитого мультика. Она подросла и уже прожила какую-то часть своей взрослой жизни. Жизнь эта была и есть вовсе не так легка, как может показаться. Как и у всех, в ее жизни были свои болезни и болезни детей, тяжелая и ответственная работа до отупения, безденежье, разводы и поражения, ожидание, похороны, тоска и безнадега. Она так же, как и десятки тысяч таких же крепких женщин, сидела ночами в углу кухни, борясь с желанием погрызть ногти, а утром умывалась, закрашивала синеву под глазами и улыбалась. Она – воплощение всего самого светлого, что может случится с мужиком и с человечеством. И именно благодаря ей и тысячам ей подобных весь мир знает, что наши – лучшие. Она достойно представляет наш город. Она уехала. Но она не уехала. Это они все приехали к нам, хотя еще не осознают этого.
Я знаю, что это так и, если меня упрекнут в излишнем пафосе и густопсовом местечковом патриотизме, я только усмехнусь, пойду в какое-нибудь приморское кафе, сяду за столик и, по-стариковски подперев рукой голову, буду наблюдать за маленьким кусочком из жизни Лены – Светы – Кати – Оли или даже Иветты, одной рукой хватающей разбегающихся ртутью мелких Машу и Сашу, а другой – набирающей номер мужа. Мужа вызвали на его любимый «Адмирал Григорович», но надо посоветоваться. Маша внезапно стала шкодничать и по совершенно непонятной причине произнесла несколько слов по-испански…
